Мостик, который еще не сожжен: наука объединяет мир — «новости дня»

Мостик, который еще не сожжен: наука объединяет мир - «новости дня»

Российская Федерация — это новый центр научной силы – эту фразу придумали не в Кремле. Это цитата из одного из самых ветхих и авторитетных общенаучных изданий мира – американского издания Nature.

Так, между 2012-м и 2015 годами Российская Федерация продемонстрировала один из самых высоких приростов — на 60%. Больше всего изучений — в естественно-научной сфере: биология, биохимия, микробиология и т.д.

Российская Федерация ушла в отрыв от ближайших Саудовской — Аравии и соперников Польши.

В еще одной сводной таблице основных 500 мировых научных университетов, организованной по результатам 2016-2017 годов, Русский академия наук встала уже на 44-е место. В 2016-м было 58-е.

А как же очередное предновогоднее открытое письмо академиков против ФАНО? Понимаете, какая занимательная вещь?

И тут математика вторая: автографов академиков под этим новым письмом стоит уже вдвое меньше. Значит, что-то изменяется?

Сейчас, в то время, когда сзади остались выборы нового управления академии, фокус отечественной научной общественности вправду смещается. Чтобы удержать молодых ученых от эмиграции, предлагается быстро поменять количества их сотрудничества с внешним миром.

Лишь речь заходит не о том, дабы закрыть страну, а наоборот. Как?

Недавняя подводная интернациональная экспедиция с участием экспертов российского Федерального исследовательского центра Фундаментальные базы биотехнологии — грандиозный эксперимент и большое приключение в один момент. На дне Тихого океана находят, по-несложному говоря, вулканчики.

А в них, как ни необычно, — жизнь. Не смотря на то, что, по идее, какая возможно жизнь на таковой глубине и при таких перепадах температур?

Имеется! Микробы.

Мы постоянно пишем в проектах, что это — вероятные аналоги внеземной судьбе, — говорит Елизавета Бонч-Осмоловская, профессор биологии , доктор наук, член РАН.

Вам смешно? Думаете, что это — отвлеченная наука о тарелочках?

Дабы знать и осознавать это, нужно отучиться на химическом либо билогическом факультетах. Но вот очевидная для всех подробность — то, что выполняют эти опыты юные ученые, про которых принято вычислять, что у них в мыслях — лишь бы отыскать работу за границей. Но эти остались.

Лишь ли дело в сентиментальной привязанности к начальнику?

Я вот ни при каких обстоятельствах не желала уезжать, — согласится Елизавета Бонч-Осмоловская. Ее рецепт — вовлечение молодых в равноправное интернациональное научное сотрудничество.

Сообщить легко. Как сделать?

Для начала, ответим на вопрос о том, для чего по большому счету вся эта фундаментальная наука? Слово — эксперту из смежной отрасли.

Наука имеет суть лишь в двух случаях. Первое, в то время, когда она зажигает огнем глаза детей.

Другими словами в то время, когда мы что-то определим про окружающий нас мир. Вы ни при каких обстоятельствах не создадите разработок на базе знаний о том, что происходит в недрах Юпитера. Но это же жутко весьма интересно! И это оправданно. Такая наука нужна.

Второй тип науки, которая нужна, — это в то время, когда на базе науки вы создаете новые разработки, — выделил технологии Института и профессор науки Сколково Артем Оганов.

Оганов упомянул пламя в глазах еще лишь потенциальных ученых, детей. Отправимся в сейчас уже известный на всю Россию образовательный центр Сириус в Сочи.

Созданный с легкой руки президента, он стал необычной площадкой, где к юным дарам приезжают светила. Вот лектор растолковывает теорию, которая по-русски именуется просачивание, а на интернациональном — перколяция.

Разбирают на примере всем понятных перекрытий автомобильного перемещения.

Еще один отечественный собеседник — доктор наук Станислав Смирнов, лауреат Филдсовской премии. Он взял аналог Нобелевки по математике по итогам собственный блестящей карьеры в Калифорнии, Женеве и Стокгольме.

И отчего же, как он вычисляет, ученые уезжали?

Одна из отечественных бед за эти 30 лет, при том что у нас приходят умные парни, мы немножечко провинциализированы. Другими словами у нас часто бывает, что молодежь занимается чем-то, что на данный момент не по большей части русле развития науки.

И это, само собой разумеется, жалко, — сообщил Смирнов.

И для математиков ответ предлагается: дабы юные оставались в Российской Федерации, нужно приблизить их к остальному миру. Но как?

Чтобы наконец ответить на данный вопрос, посмотрим еще и в юго-восточный Лондон. Тут вот уже 20 лет живет, возможно, самый именитый за границей юный русский ученый-гуманитарий (психолог) Юлия Ковас.

Из ее уст — одно занимательное откровение.

Неприятности в науке везде приблизительно однообразные — ресурсов мало. Во всех государствах лишь часть бюджета тратится науку.

И в этих непростых условиях, ограничениях ученым приходится трудиться, — отметила Ковас.

И вот совсем новый сюжет, которым и воспользовались в Российской Федерации те, кто осознал, что дальше экспортировать ученых за предел запрещено. Томский национальный университет.

Изучения, разрешающие приблизиться к решению проблемы, которую именуют математической тревожностью, — это в то время, когда дети, лишенные математических свойств, находятся в плену страха перед цифрами. Но что весьма интересно: данный центр в Томске управляет та самая Юлия Ковас из Англии, которая сравнительно не так давно взяла мегагрант от правительства родной страны.

В мире отмечается весьма хорошая тенденция — open space — открытая наука, — сообщила Ковас.

Семинар на британском, вместе с тем в Российской Федерации, в Сколково. Тут видим первые результаты того, как Российская Федерация делается не экспортером талантов, а, наоборот, завлекает в страну вчерашних их коллег и эмигрантов-чужестранцев.

Познакомимся поближе с его администратором, с которым до тех пор пока поболтали только коротко. Он – оказывается — любитель чая.

Я — чуть-чуть китаец в душе. Из 11 моих учеников, кто получили степень доктора наук, десять – китайцы, — говорит Артем Оганов.

Умело разливая и расхваливая китайский чай, через секунду он думает уже как истый ученый: Кстати, химия чая весьма сложная. Я как-то просматривал статью про это.

Имеется сорта чая, где большое количество тысяч химических соединений, в которых химики до сих пор не разобрались.

По окончании отъезда из Москвы, он защитил кандидатскую диссертацию Ph.D. в Англии, докторскую — в Швейцарии, позже продолжительно трудился в Америке. Но сейчас возвратился.

Для себя я за много лет судьбы в различных государствах выработал таковой несложный принцип. Я его именую принцип плоской почвы. В том смысле, что нет государств, каковые возвышаются над вторыми, нет государств, каковые хуже вторых. Все страны, в случае если сложить все минусы и плюсы, однообразные.

Америка, Мадагаскар, Российская Федерация, Лихтенштейн, Испания, Филиппины — все что желаете. В действительности все приблизительно одинаково.

Но из этих 200 с лишним государств имеется одна, которая моя, — согласится Оганов.

И Артем Аганов, и прошлые отечественные собеседники получили от россиийской власти мегагранты, разрешающие вернуть России место равного соучастника интернациональной научной кооперации. Так как это трудится?

К примеру, из-за чего отечественные успешные в мире ученые так настаивают на том, что нужно входить в это, на взгляд многих привыкших к ветхим порядкам ученых, необычное сообщество тех, кто пробивается, в первую очередь, в интернациональные издания? Собственных что ли мало?

— Вы для собственного научного интереса это делаете? Для чего мы в том направлении входим? – задаю вопросы у Елизаветы Бонч-Осмоловской.

— Вы имеете в виду в масштабах страны?

— Да.

— Я пологаю, что в одной страны весьма тяжело какую-то полноценную экспертизу осуществить. Все повязаны какими-то отношениями.

И исходя из этого, если ты в таком издании напечатался, значит, ты вправду что-то стоящее сделал. Я так это осознаю, лишь так и возможно. И государство передоверило эту функцию экспертизы мировому научному сообществу.

Мне думается это верное дело.

Довольно часто мне задают вопрос, являемся ли мировыми фаворитами, конкретно коллективы и в Российской Федерации, и в Англии? Я пологаю, что это не совсем верная постановка вопроса. Не пологаю, что какой-то отдельный научный коллектив обязан стремиться к научному лидерству в мире.

Он обязан стремиться к тому, дабы объединять упрочнения с передовыми командами, дабы стремительнее и лучше отвечать на вопросы, — уверена Юлия Ковас.

Но имеется и второй нюанс. Как ни необычно, как раз интернациональное сотрудничество и оказывает помощь удерживать позиции собственной науки.

Как раз об этом и толкуют те, кто хорошо поработал с чужестранцами и по большому счету за границей.

В случае если, к примеру, США решат самоизолироваться и раздельно собственную науку развивать, они сходу отстанут, — сообщил Станислав Смирнов.

При других равных нужно выбирать жить в своей квартире, — вычисляет Артем Оганов.

— Не смотря на то, что какая отличие, где жить. Ты же трудишься над неспециализированным интернациональным проектом.

Либо нет?

— Нет, я думаю, в этом смысле различие имеется. По причине того, что, в то время, когда вы трудитесь в собственной стране, возможно сообщить, на собственную страну, то, во-первых, вы тренируете учеников, каковые позже будут трудиться в этом государстве.

Во-вторых, приоритет научных публикаций в открытиях. Он будет за Россией, а так он будет за какой-то второй страной.

Технологии, интеллектуальная собственность — это будет русским, — почеркнул Оганов.

— Многие, услышав вышесказанное, смогут заявить, что все наработки российские уйдут за предел.

— Нет, фундаментальные изучения — напротив. Если они размещены в интернациональном издании, ты застолбил эту нишу — тебя, твой приоритет уже должны уважать. Публикация в общедоступном издании и имеется защита приоритета. Это не касается каких-то коммерческих вещей.

Они, само собой разумеется, должны совсем иным образом защищаться, — пояснила Елизавета Бонч-Осмоловская.

— Либо оборонных.

— Да. Все, что есть национальной либо коммерческой тайной, ко мне полностью не подходит.

Но фундаментальная наука, напротив, должна быть открыта на высоком уровне.

Елизавета Бонч-Осмоловская предлагает пересмотреть кадры подводной съемки, зная о том, какими прикладными темами обернулись эти изучения о тарелочках. К примеру, тема микробов-ферментов, талантливых делать нужное дело в агрессивной среде стиральных автомобилей.

Либо такие микробы, каковые, питаясь камнями, создают метан, другими словами горючее.

Наука об ядерном строении вещества. А зная это строение, возможно предвещать его свойства.

Своим чадом Артем Аганов именует открытую им структуру наподобие для того чтобы изученного-переисследованного элемента, как бор. Это одно из самых жёстких веществ, известных человечеству, — говорит Оганов. – У нас, к примеру, имеется проект, нацеленный на создание новых материалов для буровых разработок.

— До сих пор в том месте, по-моему, неестественные бриллианты использовались?

— Да. Но удастся заменить жёсткий сплав, по причине того, что эти неестественные бриллианты вживляются в твердосплавную коронку. на данный момент эти коронки, эти базы что бурового элемента делаются на базе победита.

Это композитная база карбида вольфрама, — пояснил Оганов.

— Все непременно дрелью пробовали пробить цементную стенку в новостройках. Победит — это народное наименование?

— Полностью. Понимаете откуда оно взялось?

Из победита делались наконечники для снарядов, которыми на протяжении битвы за Москву громили фашистские танки. Сплав победы. Кстати, ирония пребывает в том, что победит в первый раз коммерциализировали немцы лет за десять до того.

Другими словами отечественные не изобрели данный сплав, но приспособили немцы.

— Германским знанием победили немцев.

— К слову, об интернационализации науки, о том, как принципиально важно знать, что происходит в науке других государств.

— Что имеется у нас? Да все другое имеется у нас. Возможность сказать на своем языке.

Люди, с которыми ты совместно вырос и каковые разделяют убеждения и твои интересы. А сама по себе наука, само собой разумеется, полностью интернациональна, — выделила Елизавета Бонч-Осмоловская.

Юные математики в Сириусе — велик шанс – смогут в первой половине 20-ых годов XXI века стать уже принимающей стороной Международного математического конгресса. Как нам поведал их лектор-лауреат Станислав Смирнов, имеется замысел обязательно зазвать таковой конгресс в Россию, в Петербург.

В это же время среди чужестранцев-участников работ в Сколково имеется, как минимум, один, кто уже подготавливается подавать на русского гражданство.

Даст Всевышний, его семья тут задержится, — говорит Артем Оганов. — Так в свое время у моих предков произошло. У меня же корни не русские.

Папа — уроженец армении, мама — еврейка. Возможно, и он станет россиянином.

Но имеется да и то, что, само собой разумеется, нам еще дотягивать и дотягивать до западных стандартов. Биологи никак не смогут добиться от правительства эластичного режима переправки собственных микробов в интернациональные банки данных.

Микробы перевозятся легко: в случае если кто-то едет за границу, в кармане везет в надежде, что таможня не найдёт. Я об этом так открыто говорю, по причине того, что это — единственное, что мы можем сделать.

Остальные все пути для нас закрыты. Причем в советские годы отечественный университет был в праве, минуя таможню, отправлять посылки.

У меня был личный таковой аппарат для запечатывания пломбы. Древесный ящичек запечатывался пломбой, и посылка эта уходила.

В Советском Альянсе почему-то не опасались. Возможно, академии наук возможно было бы дать такое право, им эту ответственность, — вычисляет Елизавета Бонч-Осмоловская.

А математики подсчитывают цифры. В случае если я на Западе тружусь, решу спустя семь дней съездить на конференцию, то никакой неприятности — задним числом мне вернут деньги, а в Российской Федерации нужно заблаговременно командировку оформлять, — говорит Станислав Смирнов.

Все то, о чем мы сейчас говорили, это и научная дипломатия. К примеру, по окончании Первой Мировой у Германии и Франции были весьма нехорошие отношения: германских математиков не пускали на научные конференции.

И, быть может, это — одна из обстоятельств, что многие из них стали, так сообщить, такими национал-социалистами, идеологическими людьми, по причине того, что ощущали себя отвергнутыми в мировом сообществе, — отметил Станислав Смирнов.

Еще в советские годы, в то время, когда отношение к нашей стране было очень негативное, между учеными связи существовали, и люди очевидно сначала были весьма настороженны, но в то время, когда видели, что человек говорит с ними на одном языке – научном – расслаблялись, и изменялось отношение в целом к стране, — вспоминает Елизавета Бонч-Осмоловская.

Вы сами видите, что происходит в мире: идет дикая конфронтация. В таком поделённом, полярном мире, где все против всех, наука остается тем самым мостиком, что до тех пор пока что еще не сожжен, — уверен Артем Оганов.


Похожие статьи, подобранные для Вас: